Сегодня 17 ноября 2017
Сегодня нет годовщин событий
Новости сайта
Главная
Форум
Хронология
Викторианцы
Статьи
Почтовые карточки
Синематограф
Картинная галерея
Научная библиотека
Художественная библиотека

Статьи о викторианстве

     
 

М.П. Погодин - Дорожный дневник, 1839

Наняли мы лон-лакея по 6 шиллингов в день, сказав ему, что остаемся в Лондоне пять дней, в продолжении которых он должен показать нам все достопримечательности. Мы отдавались в полное его распоряжение, чтоб он водил нас куда, как и когда сочтет за удобнейшее и выгоднейшее, имея в виду краткость времени и наше желание видеть как можно больше. Распорядиться иначе не было возможности. Разумеется мы расспросили его прежде, что он хочет показывать, дабы не смотреть того, что нам не нужно.

Нынче Вестминстер, Британский музей, национальная галлерея и Сент-Джемский парк.

Начали с Вестминстера, древнейшего аббатства в Англии, основанного, как утверждают некоторые, еще Саксонцами в 7 столетии. Все почти Короли Английские принимали участие в его распространении. Мы войдем даром, сказал лон-лакей. «А разве платят у вас за вход в церковь?» Да как же! Теперь мы не заплатим потому, что время службы.

Обошли все стены, уставленные памятниками великих людей Англии. Мысль прекрасная — воздавать торжественную благодарность отечества достойным сынам его в первопрестольном храме, соединять в одном месте все, что ни есть великого, славного в государстве! С какими чувствами должен молодой англичанин пройти по этому святилищу его истории. И здесь не одни полководцы и министры; нет, здесь граждане всех сословий и званий, — и поэты, и изобретатели, и актеры. Сын какого нибудь ткача или мясника покоится рядом с принцем крови или первокласным лордом. Ни одно государство в Европе не имеет ничего подобного. Король Баварский вздумал недавно соорудить Валгаллу на берегах Дуная и поставить там памятники сборным сынам Германии; Версальский дворец задуман в этом роде; но они должны уступить Вестминстерскому аббатству.

Остановишься и задумаешься перед многими мавзолеями!

Началась служба и должно было прекратить обозрение. Народу почти не было. Мы сели на лавке с прочими. Богослужение отправлялось с удивительным благоговением. Ни одного движения, ни одного звука не приметишь, который бы не согласен был с целым, ни в священнослужителях, ни в богомольцах. Все чинно, степенно, важно. А какая чистота в церкви: вы не увидите ни соринки на полу, ни пылинки на лавках.

Служение продолжалось долго, и я вышел из церкви, чтоб осмотреть наружность здания. Нигде готическая архитектура не при изводила на меня еще такого действия! Но войти уже не мог, не заплатив пошлины: обедня кончилась.

Осмотрел, вместе с собравшеюся толпою, все часовни: Эдуарда Исповедника, Генриха V, Генриха VII, с статуями древних королей и королев английских, с каменными гробницами, оружием, щитами, гербами и прочими принадлежностями суетного земного величия.

Странно было встретить в толпе несколько человек англичан, которые видят Лондон в первый раз.

От Аббатства до Британского музея довольно далеко. Что за толпы народа по улицам! Всего забавнее для меня были разносчики афишек. На длинных шестах носят они неизмеримые листы, на коих аршинными буквами напечатаны объявления, развешанные на обе стороны. Разносчики закрыты ими с головы до ног, так что остается едва маленькая скважина для глаз, чтоб рассматривать дорогу. Ступают они обыкновенно самым тихим шагом, едва двигаясь, разумеется для того, чтобы доставить удобство своим ходячим читателям. Не странно ли было увидеть, особенно с непривычки, как подобное бумажное чудовище, в котором вы не примечаете никакой человеческой формы, валится прямо на вас, — не знаешь, чего оно хочет, боишься, чтоб оно не задавило своею массою. Очень смешны встречи разносчиков между собою. Наткнувшись друг на друга, они как будто шарахнутся, в одно мгновение обратятся друг к другу спинами, и ударятся в разные стороны. Одной афишке не для чего ходить вместе в двух экземплярах: каждой надо особливых читателей; чем больше она достанет их, тем лучше исполняет свое назначение.

Я посмеялся, а потом и призадумался. Что за унизительное положение для человека! Его нет, он ничего не действует, он деревяный, мертвый, он ходит не имея для себя цели, направо и налево, — для него все равно. Он только движется, — здесь что-то есть особенно оскорбительное для человеческого достоинства! «Но это делает он по своей воле, за деньги! Разве этот слуга или мастеровой не такую же ролю играет?» Так, так, я согласен, что можно наговорить очень много в пользу разносчика, а все-таки должность его возмущает душу.

Британский музей — богатейшее собрание сокровищ науки, искусства и природы, помещенное впрочем в здании самом невзрачном. Всего примечательнее здесь древности, привезенные лордом Эльгином из развалин Парфенона. С Египта, благодаря неутомимости путешественников и проворству английского правительства, в последнее время взята обильная дань. Остьиндские и Вестьиндские владения с их соседними странами доставили множество произведений своей промышленности и общежития. Здесь и дикари островов Тихого Океана, их стрелы, колчаны, каски, копья, одежда, обувь. Я только что окинул все взглядом, а устал.

Прогулялись по Сен-Джемскому парку, и взглянули издали на Сен-Джемский дворец.

Лон-лакей завел нас в магазин-лоттерею, где мы взяли по билету, и выиграли какую-то щеточку и зеркальце. Магазин набит битком всякими мелочами, — галантерейными, туалетными, столовыми и прочими. За всяким прилавком сидит по разряженной красавице для выставки и приманки. Препротивное впечатление! Одна получает деньги, другая выдает билет, третья вертит колесом, четвертая читает выпавший нумер, пятая отдает выигранную вещь. Ах, как мне было гадко обойти их кругом!

Осмотрели национальную галерею — и здесь англичане успевают больше всего в изображении личности, т.е. в портретах.

Воротился домой в пять часов, усталый и проголодалый, не ев ничего почти с утра. Только что сел за стол, как вдруг записка от князя Голицына, чтоб мы спешили в Нижний Парламент, куда обещался по его ходатайству провести нас какой-то лорд. Бросил обедать и бегом в Парламент.

Народу множество по корридорам. Мы отнеслись к назначенному лицу и тотчас были посажены на места. Зала длинная, по двум стенам которой стоят лавки одна над другою для членов. При входе скамейки для посетителей. Прямо против нас сидел так называемый Оратор, который однако ж ничего не говорит, в огромном парике, Лефевр. К его столу приходили беспрестанно члены и уходили, а сидели в шляпах. Мне указали входившего Оконеля. Человек лет за пятьдесят, с полным лицом, в шляпе на бок; сюртук едва застегивается; кажется он только что с жирного обеда. По наружности похож на пивовара, и никто не предположит в нем великого агитатора. Говорили несколько человек с своих мест; но вот подходит к ораторскому столу лорд Станлей, которого я очень рад был увидеть (человек почти молодой, около 40 лет, белокурый, в коротком сюртуке), и начинает говорить об ученом преобразовании. Кстати случилось нам послушать его. Он положил на стол сверток бумаг и изредка справлялся с ними. Сосед мой ругал речь лорда Станлея и беспрестанно приговаривал: вот он чего хочет! как же! хорош! и тому подоб. Члены его партии и противники выражали очень часто свое удовольствие и неудовольствие громкими криками и междометиями, точно как у нас слышатся иногда на улицах, в рядах, или на охоте, когда псари пускаются на зайцев. Иностранцу странно слышать такие дикие вопли в высшем совете государства, среди самых важных рассуждений. Речь Станлеева продолжалась очень долго. Хотя скучно стало слушать, однако я досидел до конца ее, как ни звал меня товарищ в театр смотреть Ричарда III. Может быть Ричарда я увижу и после, а случая в Парламент другого не найдем. Но вот он наконец кончил, и лорд Морпет подходит к столу отвечать ему. Та же история.

Образ произношения у англичан совершенно другой. Чувствуешь, что здесь хозяйствует рассудок и заботится только о пользе. Ударения, движения, иные. Англичане как будто не говорят, а считают и подводят итоги. Я желал бы знать впрочем, какое значение имеют эти речи, если вперед бывает известно число голосов pro и contra? След. это только одна проформа: дело решается заранее. А с другой стороны нельзя им обойтись и без речей.

Не дослушав конца, отправился домой перекусить что-нибудь, и в театр, чтоб услышать по крайней мере: «полцарства за коня!» Как неистовствовал Кин, сын знаменитого Кина, вообразить трудно. Я несколько раз боялся за его грудь, за его легкие, и думал, что он упадет мертвый. Характер нации виден везде — от ростбифа, портера, до роли, до речи. Неистовства французской живописи могут подан, некоторое понятие о неистовствах английской игры.

Комедия шла хорошо. Вышел я из театра до конца пиесы, и поспешил домой отдохнуть поскорее после такого полного впечатлениями дня, вдруг кинулась почти на меня какая-то вакханка, и я едва убежал от нее в свой Leister-street! ...

Зашли в почтамт. И здесь справки очень легки: два-три слова и ответ вам готов, не надо просьбы, не нужно благодарности. Здание - обширное. Доходу имеет он слишком 50 миллионов руб. Ежедневно отсылается до 60,000 писем. Каково сообщение!

На пароходе отправились в Гринвич. В гавани теснота такая между судами, как на толкучем рынке. Не мудрено, если их бывает по 1000. Насилу выдрался наш пароход на свободу.

Осмотрели все Гринвичские примечательности, залы с портретами знаменитейших адмиралов и мореходцев, церковь, спальни, комнаты матросские, столовую, кухню, больницу.

Не стану ничего говорить о Гринвиче, о котором со времен Петра I наговорено уже столько.

Из Гринвича возвратились мы в Лондон по железной дороге. Удивительная, на тысяче высоких арок в роде Римских водопроводов, по домам и кровлям, в уровень с вершинами деревьев, трубами и колокольнями, над улицами, где ездят экипажи, и ходят люди. Вам покажется иногда, что вы катитесь по крышам, не только по головам, кои мелькают внизу. Дело вот в чем: линия дороги пересекала улицы, и проходила чрез дома. Над улицами поставили своды, а дома вынули из под линии; прочие же здания направо и налево остались на своих местах, как были, с крышами, которые и составляют как будто взволнованную окаменелую поверхность. Что за грандиозные замыслы у англичан!

В арках предположено устроить жилье для людей и амбары для товаров, а вдоль их дорогу для пешеходов, которая так же принесет доход обществу.

Места не дороги. Мы ехали почти одни. Сошедши с железной дороги? отправились в омнибусе в Regent-Park. Английские омнибусы гораздо великолепнее французских и устроены иначе, похожие более на дилижансы. Я взгромоздился на империал, чтоб бросать высший взгляд на город. Очень высоко, страшно, но весело, с поэзией. Цена небольшая. За расстояние, в роде нашего от Кремля до Преображенского, самой большой конец, мы заплатили по полтине.

В Regent-Park мы начали осмотры с панорамы Лондона. Картина превосходная с высоты церкви Св. Павла, коей не помешал теперь туман. Безбрежное море с окаменевшими волнами расстилалось перед взорами, по местам только зеленело несколько парков подобно островам. 25 тысяч домов, 8 тысяч улиц, 75 площадей!

Панорама, представляющая коронацию королевы Виктории, посредственна. Пестро, ярко, но безжизненно, сухо; все фигуры похожи на бумажных кукол. Зато церковь Св. Креста в Флоренции, со всеми изменениями света, начиная от первой брезжушей зари до полного солнечного сияния и темных сумерек, совершенное очарование. Свет чуть-чуть проникает перед вашими глазами в мрачный храм, и потом мало помалу, исподоволь, тихо озаряется вся внутренность, а наконец вы видите ясно все предметы, и алтарь, и памятники Данту, Галлилею, Макиавелю, Альфиери! Еще несколько времени, и в храме начинает темнеть, темнеть, вы едва различаете самые главные предметы, и вот воцаряется повсеместная темнота.

В особенном здании показывают опыты увеселительной физики; потом разные живописные виды из Шотландии, Швейцарии, Италии, вы входите в сталактитовые гроты, где узорные капели висят над вашими головами, видите чудесные преломления света; вдали блещет яркая радуга, а здесь стремится шумный поток, который разбивается в мелкие дребезги; вы видите хищных птиц на вершинах деревьев с распростертыми крыльями; идете дальше — и перед вами пестреет цветник, составленный из прекрасных, нарядных, расписных цветов, с множеством райских птиц, попугаев и колибри. Еще шаг, — и богатая ресторация предлагает вам все, что ни потребовал бы вкус самый изысканный.

Оттуда в Королевский зверинец, помещенный в парке. Парижский jardin des plantes, которому я так удивлялся, гораздо меньше и беднее этого. Каких зверей и птиц я не видал!

Начну с слона, чтоб не пропустить его со многими ревизорами, следователями и наблюдателями. Слоны преспокойно прогуливаются по своим лужайкам, преклоняют колена перед легонькими леди, и принимают их на послушный хребет свой. Сторож предлагал и нам покататься на индейских иноходчиках, но мы не решились.

Вообще все звери живут как баре: у всякого своя просторная и даже комфортабельная квартира, со всеми удобствами. Мадам Жираф только что разрешилась от бремени — случай небывалый в Лондоне. Мы поклонились ей от московского ее приятеля, Телеграфа. Сколько львов, змеев, орлов, гиенн — целое население, царство!

Утомились без памяти путешествуя по всем этим отделениям, как в лабиринте.

Вдобавок должно было идти домой пешком; никакого наемного экипажа, ни омнибуса не попалось нам на пространстве трех-четырех верст. Надо заметить, что здешние омнибусы ездят гораздо реже, так что трудно бывает попадать к назначенным часам на известные пункты.

Отобедав и отдохнув несколько, я пошел по лавкам сделать кой-какие закупки. Первый визит за макинтошами, новыми произведениями английской промышленности. Второй визит за стальными вещами: что за прелесть и богатство в этом магазине. Ножи, бритвы, ножницы и проч. красуются по полкам и ослепляют своим блеском. Третий визит к гарусным и бумажным материям: на всем печать прочности, плотности, степенства!

Среди моих переходов, у крыльца одной великолепной отели, остановилась маленькая каретка, запряженная в две лошади, такие, что им верно поклонился бы всякий наш коннозаводчик. Отворяются дверцы, и из каретки выскакивает пери, румяная, белокурая. Но не об красоте ее я говорить теперь хочу — она была не красавица собою, — но столько гордости, независимости, спокойствия, было изображено на ее лице, что я был невольно поражен! По всем движениям видно было, что она совершенно довольна собою, что она презирает или пренебрегает все; ничто не кажется ей важным, значительным; она ничему не удивляется; богатству ее верно счету нет, и она не знает цены ему, не понимая даже, что значит быть богату, а еще менее, что такое нужда и бедность. Она не зависит ни от кого, ни от чего. Читатели верно удивятся тому, сколько я прочитал на лице у Леди в две минуты, как она вышла из каретки и пока не отворили ей двери; но иногда задается такое счастье!

Я стоял еще у крыльца, как Леди и след простыл. Вот она, английская аристократия. Кому придется топыриться за нею! Я не люблю ее, а признаюсь, она величественна... Приятно взглянуть на нее подчас человеку постороннему, как будто из партера. Разумеется английскому или ирландскому нищему (а их десять миллионов), не до театрального эффекта! Да! в одном Лондоне содержится на общественном иждивении 120 т. человек, да мирским подаяниям около 20. Воля ваша — Каннинги и Брумы, Руссели и Пили, а что-нибудь да не так у вас, и чего нибудь, а не видите вы!

Законное дворянство здесь почти только личное, и всякий меньшой сын принадлежит уже к среднему сословию, следовательно казалось бы, что эти сословия близки между собою, а нигде нет такого различия между ними, как здесь, в конституционной Англии! Вот что значит закон и что значит обычай!

Вечером, не могши долго уснуть от множества пролетевших в голове впечатлений, думал и расчитывал, не съездить ли в Манчестер и Бирмингам, и посмотреть эти столицы человечества рукомесленного. В три-четыре дня можно оборотиться по железным дорогам! В Ливерпуле обедают, выехав из Лондона поутру. Нет, не достает у меня этих трех дней, а в Москве их украл у меня десять почтенный N. N., задержав мой отъезд! За то как я ругнул его здесь, воспользовавшись правами Английской конституции.